Вот как характеризует он стремления своей юности: "Мне было тогда двадцать три года; я жил личной жизнью воображения и сердца, искал во всем поэзии, и не только искал, но и {находил} её. Я желал и приключений, и труда, и наслаждений, и опасностей, и энергической борьбы, и поэтической лени..." Розанов имел основания сказать о К. Леонтьеве: "Он отличался вкусами, позывами, гигантски-напряжёнными к ultra-биологическому, к жизненно-{напряженному}. Его "эстетизм" был синонимичен, или, пожалуй, вытекал, или коренился на {антисмертности}, или, пожалуй, на {бессмертии красоты}, прекрасного, прекрасных форм". Вся жизнь К. Леонтьева распадается на две половины - до религиозного переворота 1871 года и после религиозного переворота. И в первую и во вторую половину жизни он решает проблему личной судьбы. Но в первую половину жизни он решает эту проблему под знаком искания счастья в красоте, искания "ultra-биологического", "жизненно-напряженного". Во вторую половину жизни он решает эту проблему под знаком искания спасения от гибели. {Эстетическая упоенность жизнью и религиозный ужас гибели - вот два мотива всей жизни К. Леонтьева}. Инстинкт "антисмерти" и "бессмертия красоты" действует и в том и в другом жизненном периоде.

II

Национальные, сословные, семейные инстинкты и традиции преломляются в неповторимой индивидуальности, и так создается человек. Органическая наследственность человека, его происхождение, предания, которыми окружено его детство, - все это не случайные оболочки человека, не наносное в нем, от чего он может и должен совершенно освободиться, все это - глубокие связи, определяющие его судьбу. Не случайно Константин Леонтьев родился дворянином, как не случайно он родился русским. Связь его с предками не была случайной эмпирической связью, она имеет отношение к глубочайшему ядру его жизни. К. Леонтьева нельзя себе иначе представить, как русским барином, барином не только по физическому, внешнему его облику, но и по внутреннему, духовному его облику.